Неточные совпадения
Вернувшись из-за границы, он отправился к нему с намерением
погостить у него месяца два, полюбоваться его счастием, но выжил у него одну только неделю.
Едва Грэй вступил в полосу дымного света, как Меннерс, почтительно кланяясь, вышел из-за своего прикрытия. Он сразу угадал в Грэе настоящего капитана — разряд
гостей, редко им виденных. Грэй спросил рома. Накрыв стол пожелтевшей в суете людской скатертью, Меннерс принес бутылку, лизнув предварительно языком кончик отклеившейся этикетки. Затем он
вернулся за стойку, поглядывая внимательно то на Грэя, то на тарелку, с которой отдирал ногтем что-то присохшее.
Райский вздохнул и
вернулся домой. Он нашел там Викентьева с матерью, которая приехала из-за Волги к дню рождения Марфеньки, Полину Карповну, двух-трех
гостей из города и — Опенкина.
Но задорная и самоуверенная красота Жени, должно быть, сильно уязвила его блудливое сердце, потому что, прошлявшись часа три по каким-то пивным заведениям и ресторанам и набравшись там мужества, он опять
вернулся в дом Анны Марковны, дождался, пока от Жени не ушел ее временный
гость — Карл Карлович
из оптического магазина, — и взял ее в комнату.
— Домчу я тебя, моя краля ненаглядная, в Тамбов, к брату, там ты
погостишь, паспорт тебе оборудую… А сам
вернусь да попрошусь у графа на службу в Питер, я хотя ему и слуга, но не хам, как ты меня вечер обозвала, потому я
из духовенства, а брат у меня в Тамбове повытчиком в суде служит — чиновник заправский… Поселю я тебя в Питере в отдаленности, никто тебя под чужим именем не разыщет…
Вскоре по отъезде Ларисы и Форовой вышли и другие
гости, но перед тем майор и Евангел предъявили Подозерову принесенные им
из города газеты с литературой Кишенского и Ванскок. Подозеров побледнел, хотя и не был этим особенно тронут, и ушел спокойно, но на дворе вспомнил, что он будто забыл свою папиросницу и
вернулся назад.
В один
из июньских вечеров, когда солнце уже зашло, но широкий след его — багрово-золотистая полоса еще красила далекий запад и пророчила назавтра тихий и ясный день, я подъехал на Зорьке к флигелю, в котором жил Урбенин. В этот вечер у графа предполагался «музыкальный» вечер.
Гости уже начали съезжаться, но графа не было дома: он поехал кататься и обещал скоро
вернуться.
Предполагалось пригласить
гостей на целый день: сходить на корвете на один
из островов и к вечеру
вернуться.
Fraulein Генинг, ничего не понимавшая
из того, что случилось, помчалась со свечой на паперть в сопровождении служанок. Через несколько минут они
вернулись, неся на руках бесчувственную Люду; с ними была еще третья девушка в длинном белом «собственном» платье. Она приехала в этот вечер
из гостей и пробиралась на ночлег в то время, когда я дежурила на паперти. Я была уничтожена… Девушка в белом и оказалась тем страшным лунатиком, который так испугал меня. Мне было обидно, совестно, неловко…
— Я и не думаю отрекаться, — произнес он спокойным голосом, — действительно, я был на набережной утром с моими школьными товарищами. А сейчас я здесь в доме моей тетки баронессы Софьи Петровны. Я родной племянник ее покойного мужа и каждый праздник провожу здесь. Будни же в пансионе, с тех пор как
вернулся из-за границы. Там я пробыл несколько лет в музыкальной школе, немудрено, что вы раньше не встречали меня здесь. Сейчас же кузина Нан выслала меня встретить вас, так как сама она занята
гостями.
Он не понимал даже, как мог он оторваться от нее и попасть на пароход. Да и она, — скажи он слово, осталась бы до позднего часа, и тогда ее разрыв с мужем произошел бы сегодня же. Ведь нынче вечером должен приехать
из Москвы Рудич. Но она ушла в допустимый час — часа в два. В такой час она могла, в глазах прислуги,
вернуться из сада или
гостей.
В бедных хибарах мелкого сошки все перепугались наезда такого важного
гостя, сам старик Честунов едва решился вылезть к князю
из боковуши в низенькую комнату, исправлявшую должность зальцы, но через какие-нибудь полчаса это все изменилось: неравенство исчезло, князь обласкал Честунова, обдарил прислугу и
вернулся домой, привезя рядом с собой в коляске самого дворянина, а на коленях его пятилетнюю дочку,
из которой потом вышла моя бабушка, княгиня Варвара Никаноровна Протозанова, некогда замечательная придворная красавица, пользовавшаяся всеобщим уважением и расположением императрицы Марии Феодоровны.
В минуты приезда неожиданных
гостей княгиня только что
вернулась из института, где на другой день назначен был выпуск, и находилась в неприятном волнении. Она встретила друзей с изумлением, и ее первым к ним словом был вопрос...
Когда мы
вернулись домой, уже там была его мать и
гости, без которых мы не могли обойтись, и я до самого того времени, как мы
из церкви сели в карету, чтоб ехать в Никольское, не была наедине с ним.
Когда Никитин и Манюся
вернулись в дом, офицеры и барышни были уже в сборе и танцевали мазурку. Опять Полянский водил по всем комнатам grand-rond, опять после танцев играли в судьбу. Перед ужином, когда
гости пошли
из залы в столовую, Манюся, оставшись одна с Никитиным, прижалась к нему и сказала...
Мать Пелагея побежала в усадьбу к господам сказать, что Ефим помирает. Она давно уже ушла, и пора бы ей
вернуться. Варька лежит на печи, не спит и прислушивается к отцовскому «бу-бу-бу». Но вот слышно, кто-то подъехал к избе. Это господа прислали молодого доктора, который приехал к ним
из города в
гости. Доктор входит в избу; его не видно в потемках, но слышно, как он кашляет и щелкает дверью.
Двое
гостей, выходившие от Анны Ивановны, наткнулись на растянувшегося на пороге Альберта. Один
из них
вернулся и вызвал хозяйку.
Проскудин
вернулся из угла кабинета, подошел близко к
гостю и спросил его, не меняя тона...
Явилась ли это сама душа покойника в новой оболочке, полученной ею в другом мире,
из которого она
вернулась на мгновение, чтобы наказать оскорбительную дерзость, или, быть может, это был еще более страшный
гость, — сам дух замка, вышедший сквозь пол соседней комнаты
из подземелья!..
И вот опять последнее ужасное воспоминание письма
из Москвы, в котором она писала, что она не может
вернуться домой, что она несчастная, погибшая женщина, просит простить и забыть ее, и ужасные воспоминания о разговорах с женой и догадках, цинических догадках, перешедших наконец в достоверность, что несчастие случилось в Финляндии, куда ее отпустили
гостить к тетке, и что виновник его ничтожный студент-швед, пустой, дрянной человек и женатый.